Журнал 
Максима 
Есаулова

Интервью с Александром Самойловым

– Здравствуйте, Александр. Расскажите, пожалуйста, сразу, в каких проектах Вы сейчас заняты как сценарист?

– Сейчас я занимаюсь только ”Морскими дьяволами“. К сожалению, пока это – единственная работа. Половина нашего ”наличного состава” занимается ими.

 

– Какова рабочая атмосфера?

– Всегда сложно приходить в мир героев, который уже сложились. Но невозможно пересмотреть все шестнадцать сезонов ”Морских дьяволов“, иначе ты будешь не писать, а смотреть их, – с первой до последней серии. И ты пытаешься придать персонажам какую-то жизнь, исходя из своих представлений о том, как они должны выглядеть, а эти представления идут вразрез с теми представлениями, которые уже есть у первых создателей сериала. И это противоречие вызывает, что называется, дисконнект между авторами и теми, кто принимает сценарии. Речь не идёт о конфликте, мы делаем общее дело, но у производственной группы – своё представление о прекрасном, у сценарной – своё. Главное сейчас, да и всегда – найти консенсус и сделать так, чтобы история получилась и устроила всех.

 

– Если говорить о жанре кино...

– ...”Морские дьяволы“ –  боевик, а мы привыкли писать детективы, и детектив каждый раз уводит нас в сторону. И от этого боевик страдает. Он получается не таким, каким хочется видеть его редакторам. Предполагается, что проект выйдет к концу года. И, насколько я знаю, есть предварительная договорённость о новом сезоне. Работа идёт не просто. Проблемно. Очень большие затраты, и долго всё согласовывается. На ”Улицах разбитых фонарей“ проходило всё проще от момента утверждения заявки до сдачи серии. Как минимум, быстрее.

 

– Что ж, остаётся только пожелать стойкости и присутствия духа. А от чего Вы лично получаете самое большое удовольствие, работая?

– Естественно, от процесса. От творчества. Придумывания. От того, когда всё получается. Когда не получается, и ты сталкиваешься с трудностями, с одной стороны, это вызывает внутреннее сопротивление, с другой стороны – надо же преодолевать трудности, чему-то новому учиться. И если какие-то редакторские замечания кажутся странными, неприятными и нелогичными, когда ты начинаешь в них вдумываться с точки зрения не того сюжета, который ты придумал, а с точки зрения истории как истории, очень часто получается, что редакторы оказываются правы.

 

– А если говорить о результате, когда фильм уже готов?

– Прекрасно, когда либо делают так, как ты придумал – визуализируют так, как ты примерно представляешь, либо – ещё лучше – когда они снимают лучше, чем ты придумал. Так делают на студии ”Прогресс“. В частности, Егор Абросимов. На мой взгляд, это зависит от конкретного режиссёра. У всех разный подход, разный уровень, разное видение материала, героев, и так далее.

 

– Кто Ваш любимый режиссёр? Я имею в виду классиков.

– Я люблю Хичкока, Эйзенштейна. Кино 40-х и 50-х годов. Из наших классиков, как ни странно, люблю Никиту Сергеевича Михалкова: до ”Родни“ включительно, а всё, что после – мне не нравится.

 

– Вы – поэт, у вас есть книга стихов ”Заметки на полях“, и поразительно, как часто и легко Вы напрямую обращаетесь в своих стихах к классикам литературы и философии. Словно ведёте с ними диалог. Не возникает ли желания пробовать делать то же в кино?

– В кино цитирование – это больная тема. Многие редакторы и продюсеры относятся крайне нервно к цитатам в своих фильмах. Мы так нарвались как раз с ”Морскими дьяволами“ – когда хотели  в уста героев вложить известные цитаты, оживить тем самым диалоги – получили в ответ очень резкие замечания. Плюс вопрос авторских прав. Даже визуально цитировать нельзя. Вступает в дело юрист, который занимается авторскими правами, и если он говорит, "нет, мы разоримся на отчислениях в пользу авторов", то – увы. Хотя есть режиссёры и сценаристы, которые этого не боятся. Тот же Тарантино. Он очень лихо цитирует классику. Но, к сожалению, у нас нет таких режиссёров, как Тарантино. Нам их только приводят в пример, а когда ты сам пытаешься хоть как-то мало-мальски следовать этому примеру, тебя начинают бить по рукам, потому что этого нельзя, того нельзя, ”это мы не можем снять“.

 

– Для меня сюрпризом стало сообщение о том, что Вы по образованию – актёр.

– Да, у меня актёрское образование. Свердловский Театральный институт. Я после школы поступал в Москву во все три основных училища, но ни в одно из них летом не попал. Уже собирался поработать в Самарском ТЮЗе годик монтировщиком и на следующий год повторить свои попытки, когда объявили дополнительный набор в Свердловске – тогда это был ещё театральный факультет Уральской Государственной Консерватории. Институтом самостоятельным он стал несколько позже.

 

– И у Вас, разумеется, есть опыт игры на сцене?

– Я играл в Самарском ТЮЗе сезон, здесь, в Петербурге в разных театрах играл. Самара – мой родной город, в Свердловске я учился. А здесь я прожил, наверное, уже бОльшую часть своей жизни. И здесь играл три или четыре сезона.

 

– Это правда, что у актёра есть амплуа? Каким было Ваше?

– Так сложилось, что у меня больше ТЮЗовский был репертуар. Кота в сапогах играл, например.  

 

– Когда и как сформировалось Ваше желание писать?

– Желание писать было с детства. Стихи с юных лет пытался писать, ещё в армии и потом в институте. Но любая творческая реализация – это так или иначе вопрос денег. Если есть возможность зарабатывать себе на жизнь как-то дополнительно, то можно, конечно, заниматься самореализацией – я знаю таких людей, я сам занимаюсь керамикой, она не приносит мне никаких денег, никакого финансового удовольствия, или, взять мои стихи – дилетантство и любительство. Хорошо, что у меня со словом так получилось, что худо-бедно я мог зарабатывать после театра как журналист и сценарист. Но финансовая неудовлетворённость – это один из двигателей человеческого развития. Другое дело, что кто-то идёт в бизнес, у кого есть для этого склад характера, кто-то садится в офис над клавиатурой и до старости лет живёт как может, кто-то пытается зарабатывать деньги творчеством, насколько это возможно.

 

– А сценарист может быть наивным?

– Смотря что Вы называете наивностью.

 

– Когда не имея образования, ремесла – тебе оно не дано – ты приходишь в сценарную группу и начинаешь писать.

– Во-первых, ты должен уметь писать грамотно или относительно грамотно – потому что всегда есть редактор и корректор, ты работаешь не один, и есть люди, которые найдут ошибки и поправят тебя. Но ты должен уметь работать с языком. Со словом. С письменным – как если ты занимаешься журналистикой. Или с устным, если ты журналист на радио или телевидении. Сценарий – это всегда история. Волею случая, так сложилось, что я занимался криминальной журналистикой. Судебными репортажами. Уголовное дело – это тоже ведь история. История от начала до конца. Есть преступление, которое совершает человек. Значит, у него есть мотив, почему он его совершает: деньги, наркотики, ревность, страсть и так далее – он добивается каких-то целей. Сыщики расследуют преступление, ловят его – он или признаётся, или не признаётся, и до самого конца настаивает на своей невиновности. Были случаи, когда сажали людей за чужие преступления.

 

– И сценарий – это повторение жизни?

– Нет. Ни в коем случае.

 

– И где проходит грань?

– А это неизвестно. По большому счёту. Обычная жизнь не строится по драматургическим законам. К сожалению. Они в ней присутствуют, если посмотреть на жизнь под определённым углом. Тогда эти законы драматургии можно в жизни  найти. Но на самом деле в жизни огромную роль играет случайность.

 

– Вы о том, что жизнь хаотична?

– Да, жизнь хаотична. Слишком много вокруг людей, слишком много вокруг обстоятельств, которые вступают во взаимоотношения между собой, и человеческая воля очень часто не может этот хаос преодолеть и привести к тому результату, которого человек добивается. А в драматургии всё наоборот. Драматургия – это столкновение воль, конфликтов, интересов, и герои стараются добиться своего. И если мы смотрим любой фильм, и герой в финале терпит поражение, мы часто чувствуем себя обманутыми. Ведь герой, которому мы сочувствовали, не может проиграть. Он должен получить вознаграждение за все свои усилия, которые он потратил ради достижения своей цели.

 

– Это не наивность?

– Это не наивность. Просто в драматургии свои законы. Законы человеческого восприятия. Люди смотрят фильмы, чтобы посочувствовать, посопереживать, поставить себя на место какого-то героя. Прожить ту жизнь, которой нет у него в настоящей жизни. Это – из области эмоций. Человеку нужна не только пища для мозга, но и, если хотите, для гормонов. Иногда талантливые сочетания обстоятельств, которые автор вытаскивает в своих произведениях, могут довести человека до очень яркого эмоционального сопереживания и, по большому счёту, эти истории нам и интересны, потому что человеку нужно не только поесть, попить и денег заработать. Ему ещё нужно удовлетворить свой интерес и свои эмоциональные потребности.

 

– Я полагаю, Вы многое можете сказать о потребности людей в информации, после Вашего опыта работы журналистом.

– Разумеется. Людей интересуют новости о чём? – например: ”мы навели порядок с неустроенными парковками“, ”мы открыли новый маршрут, на котором будет удобно доехать до ближайшей станции метро“. О том, что детей можно лечить. Что пропавшие близкие нашлись. Людей интересует безопасность их семьи и их близких, их доходы, благоустроенность их быта, комфортность окружающего, чтобы цены не росли быстро, чтобы мы не выкладывали за коммунальные платежи каждый месяц на полторы тысячи больше, чем раньше. Чтобы денег хватало от зарплаты до зарплаты и ещё что-то оставалось: на детей, на путешествия и так далее. А нас вместо этого пичкают новостями о людях, которые якобы являются значимыми. Хотя, на самом деле, это новости только о поп-звёздах. У нас нет новостей о жизни Путина, например. Они существуют как некие функции. Об этих людях нет новостей. Никто не обсуждает частную жизнь Путина или Медведева. Есть "новости", как Путин встретился с народом, Медведев открыл то-то, плюс политические склоки: Путин осудил Трампа, а Трамп осудил Путина. Это – все новости про тех людей, которые на самом деле определяют нашу жизнь? Если есть какие-то более-менее живые новости о чиновниках – это каждый раз новость о чиновнике среднего звена, который ляпнул очередную чушь о том, что пенсионеры плохо работали, и поэтому они получают мало и о том, что, мол, вообще, на пять тысяч можно прожить прекрасно. В месяц.

 

– Спасибо. Если вернуться к драматургии и героям – каково Ваше представление о том, сколько их может быть в удачном сценарии? Если жизнь – хаос, то что предполагает упорядоченный сценарий?

– Герой может быть только один (смеётся). Ну два. Герой и героиня. Герой и второй герой – как правило, второй герой – это друг, помощник. Как правило, в произведениях есть главный герой, а если произведение без главного героя, то в нём герой – автор. Ну, Пришвин. Или Паустовский. Кто главный герой? – Природа. А остальные персонажи нужны для того, чтобы герой ярче раскрывался. Чтоб ему было что преодолевать, чтоб ему было кому ему помогать, чего добиваться. Они, так или иначе, должны высвечивать, оттенять качества самого героя – остальные персонажи.

 

– Вам не кажется, что сейчас в некотором смысле довольно-таки тёмные времена?

– Я боюсь, что они ни тёмные, ни светлые. Они циничные. И мне кажется, что наше поколение, более-менее укладывающееся в десяти- или пятнадцатилетие, не очень верит в искренность человеческих чувств. И мы, с одной стороны, подсознательно очень хотим их увидеть – увидеть, что они существуют, а, с другой, мы не верим в то, что искренние чувства возможны. Впрочем, я говорю о себе – может быть, у меня психологическая деформация в результате моих занятий журналистикой и сценариями – во всём мне хочется найти реальный мотив. Я думаю о поступках: для чего и к чему кто что делает? И я часто сталкиваюсь с простыми и низменными мотивами. Ничего идеального там нет. Когда читаешь Николая Островского, например, про Павку Корчагина – понимаешь, что это герой, который действовал из совершенно идеальных убеждений и побуждений. Он хотел построить новый мир, бороться со злом, эксплуатацией и так далее, но человек – материальное существо: ему надо есть, пить, спать, удовлетворять свои материальные потребности. Шутка в том, что удовлетворение идеальных потребностей – это тоже потребность человека, вполне реальная мотивация. Но с начала девяностых жизнь идеальных мотиваций встречается всё реже и меньше. Всё чаще и больше встречается мотиваций низменных: деньги, власть...

 

– Это не расстраивает? У Вас подрастают дочери...

– Я боюсь того, что для дочери ничего снять не могу, по крайней мере для младшей. Потому что у неё интересы лежат вне кино. А компьютерные игры я не произвожу.

 

– Но рано или поздно она к кино придёт?

– Нет, необязательно. Есть масса людей, которая не смотрит современное кино. Им это не интересно. У них своя жизнь. Мы пишем для людей нашего поколения и для старшего. Для категории ”сорок плюс“. Потому что тридцатилетние люди то кино, которое мы пишем, не смотрят. Они смотрят кино другое. Например, "Мылодраму".

 

– Не появлялось ли желание сменить аудиторию на помоложе?

– Вопрос в том, есть ли у тебя история, которую ты можешь рассказать детям. Если такая есть – ты пишешь сценарную заявку, отправляешь её на студию или на канал и так далее. Но возникает ещё одна большая проблема. Можно  придумать сколько угодно историй, и даже хороших. Но если продюсеры и студии не хотят их покупать, потому что не считают, что они принесут им прибыли – мы вернёмся к разговору о низменных мотивах. К сожалению, наше современное кинопроизводство заточено на приобретение прибыли. В Советском союзе было, наверное, проще. Там выделялись деньги, которые надо было потратить на идеологию. Поэтому в Советском союзе было хорошее детское кино. Потому что люди, которые его делали, делали его часто с фигой в кармане по отношению к советской власти, но у них не стояло задачи заработать на этом деньги. И у государства не стояло задачи заработать на детском кино деньги. А сейчас – задача зарабатывания денег. И сегодня тебе часто говорят: ”это не интересно“, ”на это не будут смотреть“. И на это трудно аргументированно возразить.

 

– О чём бы Вы хотели написать сейчас, будь у Вас время и возможности?

– У меня есть несколько историй, которые в процессе работы. Они мне близки. Это личные отношения и криминал. Детектив. На фоне которого разворачивается история семейных отношений.

 

Комментарии

Ощущение, что автора сильно тревожит его финансовое положение. Тема денег сквозит через все интервью

Добавить комментарий